В годы оккупации...
"Мы не можем забыть, что во время оккупации многие наши односельчане, ранее призванные в ряды бойцов против злейшего коварного врага, оказались на захваченной территории. Конечно, по разным причинам. Многие внезапно попали в окружение, не могли пройти через линию фронта. Но были и такие, кто бежал с поля боя или из своей части, до поры прихода врага прятался за трубами или в погребе, а с приходом фашистов пошел к ним в услужение, или проявлял особое рвение при разграблении колхозного добра, кто угрожал тем женщинам и старикам, чьи сыновья, мужья, братья, дрались с врагом на разных фронтах, освобождая, защищая родную землю. Нет, не назову фамилии тех людей. Это ведь будет очень неприятно для их детей, внуков, правнуков... А они не виноваты в страшных ошибках, поступках своих отцов и дедов. Но не говорить о таких людях, нашем общем позоре, обиды за них, за их подлость нельзя: история должна быть правдива и беспристрастна. Такие люди получили по заслугам, и, наверное, уже сами презирали себя. Но основная масса наших граждан во время войны проявили себя доблестно. Все, женщины, старики, дети, даже 8-12-летние сразу после освобождения включились в добросовестный коллективный труд. Уже в феврале, после освобождения, дети, женщины, старики, проводив многих подросших за время оккупации юношей на фронт, стали готовиться к весенней посевной кампании. На салазках ездили по селу, собирали золу, птичий помет, вывозили на поля скопившийся еще перед оккупацией на колхозных фермах навоз, делали снегозадержание. Пахать и сеять приходилось только на коровах. Но запахивали и засевали, пололи и убирали все поля.
Все преимущественно делалось вручную. Прежде, чем запахивать участок поля, необходимо было еще засыпать окопы, оставшиеся после боевых сражений. Косили хлеба косами, вязали снопы, которые потом снашивали на длинных жердях-палках в скирды. Была в районе молотилка. Ее перевозили из колхоза в колхоз, из деревни в деревню. Снопы тоже подавались в барабан в ручную. Для этого к барабану подбирали самую быструю, проворную женщину, а подростки-дети, стоя на скирде, брали снопы, развязывали перевесла и передавали их к барабану. Одна почти беспрерывная команда «Давай! Давай! Давай!» колоколом звучала в ушах. И когда кто-то, устав от такой многочисленной гонки, не успевал развязать перевесло снопа, сноп проскальзывал мимо рук тоже смертельно уставшей подавальщицы, барабан сбрасывал ремень и затихал. Мы, уставшие, валялись тут же на снопы и хоть немного отдыхали. Отдых был непродолжителен, но все же становилось немного легче. Молотьба часто продолжалось и днем и ночью по двое-трое суток. Машину ждали с нетерпением другие хлеборобы. Хлеб сушился на открытых токах, пропускался через сеялку, которую тоже приходилось все время крутить вручную. Затем на двух- и четырех колесах, с запряженными в них коровами (позднее волами) мы отвозили зерно на ссыпной пункт, находившийся на станции Возы. Как тяжело было нам, 13-14-летним девчонкам доносить мешки с хлебом до пакгауза и подниматься вверх по лестнице, лежавшей на зерне!"
из воспомининий А.Ф. Шитикова